Боец, которого не было. Максим Клокун больше года пытается доказать в суде, что он — инвалид войны

Facebooktwittergoogle_plusredditpinterestlinkedinmail 

Максиму 25. И у него больше нет правой ноги. Лишился ее, подорвавшись на мине под Иловайском. На войну пошел добровольцем. Говорит, понимал, что его опыт и знания, полученные во время срочной службы, пригодятся на передовой. «Все мы патриоты, сидя на диване», — после такого аргумента даже родная мать не смогла удерживать сына дома. В рядах батальона «Шахтерск» он несколько месяцев защищал страну. Вот только она теперь его не признает.

Maxym Klokun_06
Фото: Dima Gavrysh

— Это абсурд! Как оказалось, в МВД просто нет документов, которые бы подтверждали, что я действительно был на передовой. Полгода они там что-то расследовали. Потом было заседание суда. Заслушали двух свидетелей — ребят, которые меня раненого с поля боя унесли. На том все — сказали, ждите решения. Это было 9 июля. До сих пор решения нет, — о своих злоключениях Максим рассказывает с легкой улыбкой, будто бы это все не о нем. Мы пьем чай на кухне в обычной киевской панельке. За окном уже ноябрь.

Когда полтора года назад в новостях стали все чаще сообщать о погибших на востоке, Максим уволился из компании, где работал торговым представителем, и пошел в военкомат. Но получил отказ – его специальность, сказали там, армии сейчас не нужна. Решил идти другим путем и попросился в тренировочный лагерь Правого сектора в «Десне».

Maxym Klokun_02

— Месяц пробыли там, с ребятами познакомились и после обучения решили ехать на фронт сами по себе. Договорились, чтобы нас взяли в «Шахтерск». Руслан Онищенко — замкомандира — пообещал, что на передовую попадем и зарплату будем получать. Еще месяц ждали доформирования батальона в Днепропетровске. Пока там торчали, я ребят натаскивал: что такое разведка боем, как стрелять, как строй держать. Цепью идти — тоже наука, — Максим увлеченно рассказывает о тонкостях военного искусства, расставляя чашки на столе, как солдат на поле боя.

30 июля его подразделение получило официальный приказ ехать в зону АТО. Расквартировались в общежитии в Старобешево. Патрулировали ближайшие села. Четырежды выезжали под Иловайск для разведки боем.

— Шли по полю подсолнечному в сторону города, чтобы заставить «сепаров» показаться. Тогда их позиции обстреливали. Да-да, мы были пушечным мясом — шли вперед, зная, что кого-то из нашей цепочки точно убьют.
Тогда было страшно. Но, говорит Максим, был момент еще более жуткий.

— Как-то при задержании пришлось держать палец на курке, упирая ствол человеку в затылок. Наверное, я боялся больше, чем он. Все думал, что придется курок спустить, а вдруг человек этот невиновный? Очень страшно. В бою не так — там инстинкты работают.

Maxym Klokun_01

Свое ранение Максим получил в очередной разведке боем.
— Нас обстреливали сильно. Я шаг сделал и тут заметил черный круг под ногой — на мину наступил. Звука взрыва не слышал — оглушило моментально. Но все осознавал. Меня отбросило на пару метров. Смотрю, нога ниже колена рядом лежит и только на тоненькой шкурке еще держится. Кость, артерии торчат, кровь хлыщет. Я за аптечку, а ее нет — у меня на боку взорвался один из запасных магазинов, осколками аптечку снесло и буквально вырвало куски тела.

Максим прерывает рассказ, чтобы долить нам еще чаю. Только сделать это без посторонней помощи ему практически невозможно. Как ни странно, хоть у Максима нет ноги, больше всего ему не хватает рук.

— Раньше не задумывался, сколь многого это стоит — иметь свободные руки. Они же у меня теперь все время костылями заняты. Как-то пошел на кофе с другом, и так было стыдно, что он мой кофе за меня к столу несет. Да и вообще ничего я больше не могу делать, как раньше. В душ сходить — проблема. До парикмахерской в соседнем дворе дойти — проблема. В магазине что-то купить — та же история. А если там еще и плитка мокрая на полу, так вообще кошмар. Несколько раз уже падал. С протезом оно намного проще было бы. Мне волонтеры достали один — спасибо им — но он не подходит: натирает так, что ходить все равно невозможно.
Хороший протез стоит запредельных денег. Получить его от государства бесплатно, как положено, Максим не может — по документам его в зоне АТО не было.

Maxym Klokun_03

— Меня же тогда с поля боя свои забрали. Жгут наложили. Ногу надеялись еще спасти, сложили ее на место и пяткой к автомату привязали. Адская боль. Несколько раз мне кололи обезболивающее, но оно не брало. Отвезли в Старобешево, оттуда — на Киев. Часть ноги таки ампутировали — все, что ниже колена. Уже тут узнал, когда лечился, что в батальон меня так и не оформили.

Теперь все осложняется еще и тем, что батальон «Шахтерск» вскоре расформировали.
— Хотя адвокат мой говорит, что это не играет особой роли. Сейчас в судах больше 600 подобных моему дел от ребят из разных батальонов — ни по одному еще не было решения. Видимо, команда затягивать идет сверху.

У Максима звонит мобильный. Одна знакомая помогает уладить юридические вопросы, а заодно печется о здоровье парня.
— Ты же знаешь, что таблетки, которые ты пьешь, привыкание вызывают? — слышу из трубки ее громкий голос.
— Знаю-знаю, — отвечает Максим, и, закончив разговор, объясняет мне. — Обезболивающее сильное пью. Уже ломку себе заработал.

Хотя с момента ранения прошло уже больше года, боль в ноге Максима не отпускает.
— Боли две. Одна такая, как бывает, когда по нерву ударишь, — мурашки по коже и печет сильно. Но это еще терпимо. А вторая похожа на судорогу. Только очень сильную. Схватить может когда угодно.

Максим об этом не говорит, но мне рассказывали, что когда весной он участвовал в серии тренингов по психологической реабилитации для военных, несколько раз ему приходилось пропускать занятия — часть ноги, что осталась выше колена, болела так сильно, что Максим не мог даже подняться с кровати.
— Хорошо хоть фантомные боли прошли. А то семь месяцев меня мучили. Вот прям чувствую — икра печет, а ее-то нет. Или пятка несуществующая чешется. Странное чувство, — Максим снова улыбается сам с себя.

Он вообще улыбчивый парень.
— Ко мне в больницу приходили с протезного завода. Говорили, что если будет справка об участии в АТО, смогут за государственный счет сделать мне хороший протез. А пока как в том фильме: «нет ручек — нет печенька».

Maxym Klokun_07
Фото: Dima Gavrysh

— А есть у тебя обида на государство за то, что все вот так?
— Что на них обижаться?! Я же не за политиков на войну пошел. Я за семью туда шел, за людей, — отвечает, не задумываясь. — Но знаешь, там, на войне, все другое. Приоритеты другие. Там жизнь ценится острее. Делишься последним с тем, кто рядом, ведь завтра его может не стать. Братство такое. Там вместе ешь, спишь, в бой идешь — и важно знать, что ты можешь рассчитывать на товарища, а он на тебя.

Какое-то время Максим молчит. Потом тихо добавляет:
— А тут такого нет.

Текст: Маричка Паплаускайте

Максим Клокун завершил полный цикл психотерапевтического тренинга по подготовке бойцов-инструкторов по работе с шоком и посттравматическим стрессовым расстройством от Wounded Warrior Ukraine и теперь сам является ко-тренером по преодолению боевой травмы.

Comments

comments